Дневник войны, глава 317. «Ну ты и стерва, Ира! Придется еще жить!»

Когда искусствоведы будущего будут писать диссертации о культуре Украины 2020-х годов, они вряд ли начнут с академической живописи или грандиозных архитектурных проектов. Главным визуальным символом нашего времени станет обычная картонная коробка, которой не повезло (или, наоборот, посчастливилось) стать главным медианосителем эпохи.

Картонное лето выходит на новый уровень. Потому что что? Правильно – народное творчество стоит сохранить для истории.

Для тех, кто будет жить после нас, эта война запомнится не только сухой хроникой сводок Генштаба, тревожными оповещениями и тяжелым гулом реактивных двигателей. Она запечатлеется в памяти и таким неожиданным, почти авангардным материалом, как обычный картон.

Самодельные таблички, надпись за надписью, выведенные черным маркером, баллончиком или обычным шариковым стержнем, стали нашим общим шифром, городским фольклором и спонтанным манифестом выживания.

Картонная рукописная культура расцвела на дверях закрытых кофеен, на разбитых стеклах аптек, на блоках прифронтовых блокпостов и на окнах изувеченных автомобилей. Она стала универсальным языком общения с городом, врагом, соседями и самими собой: от короткого «Закрыто. Все на фронте» и просьб «Не парковать, тут работают волонтеры» до острого, как лезвие, военного юмора, оставляющего обидчикам лишь бессильную ярость.

В этих рукописных протестных табличках – вся наша реакция на хаос: желание упорядочить мир вокруг себя хотя бы с помощью куска коробки из-под бытовой техники или посылки Новой почты с херсонскими персиками.

Поэтому не удивительно, что один из украинских разработчиков создал сайт-галерею «картонок». Это настоящий цифровой архив военных будней, куда пользователи уже загрузили более 4 тысяч фотографий.

Каждая такая «картонка» – маленький документ эпохи. Она фиксирует не просто факт, а первичную эмоцию: отчаяние, превращенное в сарказм; ярость, завернутую в бытовую самоиронию; несокрушимость, выведенную кривыми буквами на обломке упаковки. Это арт-брют украинского сопротивления, где каждая грамматическая ошибка, пятно от кофе или обгоревший край куда более настоящие, чем любые академические выставки.

Картонные манифесты живут здесь и сейчас, вплетаясь в нашу ежедневную рутину, встречая нас на самых обыденных маршрутах – например, у входа в продуктовый магазин.

В криворожском «Сільпо» сегодня непривычно тихо и полупусто. Прилавки с овощами, фруктами и свежими яйцами выглядят так, будто город на мгновение замер в паузе: вместо привычного изобилия ярких лотков – обнаженные пластиковые ящики и прохладная пустота металлических полок.

Но на самом видном месте висит очередная табличка. На ней – сухие, но одновременно невероятно теплые слова. Магазин честно объясняет: некоторые товары сегодня требуют больше времени на доставку из-за очередного вражеского удара по логистике. И тут же, без лишнего пафоса, короткое обещание крупным шрифтом:

Мы все привезем. Не в первый раз. Справимся.

Пустая полка в Кривом Роге сегодня не пугает – она лишь фиксирует очередную временную трудность, за которой уже мчит альтернативными маршрутами новый грузовик. «Не в первый раз» – тихие титры к каждому дню войны, где за каждым «справимся» стоят сотни безымянных водителей, логистов, грузчиков и продавцов, которые просто делают свою работу под обстрелами.

И если мы здесь, внутри страны, научились считывать эти картонные и рекламные надписи как естественный шум воюющего города, то для человека, вернувшегося с передовой, они формируют совершенно особое, концентрированное пространство. Пространство, где война смотрит на тебя со всех сторон – от полки в супермаркете до пятиметровых щитов вдоль трасс.

Недавно мне довелось услышать очень точное и щемящее наблюдение одного военного. В этом году он впервые за долгое время получил короткий отпуск и выехал за границу.

Его главным, почти физическим шоком стала визуальная тишина.

Когда ты едешь дорогами Болгарии или Румынии, твое зрение, привыкшее к абсолютно другой информационной экосистеме, судорожно ищет знакомые ориентиры. Но вдоль европейских автобанов нет ни одного борда с болью, гордостью или призывом. Там нет плакатов «Мой в Азове», «Я люблю штурмовую», «Рекрутинговый центр беспилотных систем» или «Нам тут жить».

Для него это стало погружением в абсолютно иную, параллельную реальность. Реальность, где обочины дорог продают автомобили, страховые полисы или новый сорт кофе, а не смотрят на тебя глазами погибших побратимов и не напоминают каждую секунду о том, какую цену прямо сейчас платит твоя страна за каждый метр земли.

В этот момент ты остро осознаешь, насколько глубоко война перепрошила наш визуальный код. Вся наша страна превратилась в единый информационный щит, где культура, реклама, память и военный рекрутинг сплавились в один неразрывный холст.

И когда ты вырываешься из этого поля туда, где мир живет своими обычными, бытовыми заботами, эта визуальная стерильность застает тебя врасплох. Она напоминает, насколько разведены сегодня вселенные тех, кто воюет, и тех, кто наблюдает за этой войной со стороны.

Собственная реальность продолжает рождать совершенно невероятные смысловые гибриды. В стране, где каждый поезд давно стал символом жизни, эвакуации и надежды, «Укрзалізниця» делает очередной шаг, который в любой другой точке планеты показался бы сценарием для книги, а у нас – стал бытовой нормой.

Теперь пассажиры могут заказать книгу прямо во время покупки билета – и новенькое издание будет встречать их на полке купе в момент отправления поезда. Это осознанная и точечная кампания по поддержке украинских издателей, которые сегодня страдают от разрушительных российских обстрелов, теряют типографии и склады, но продолжают печатать смыслы.

Но на этом история не заканчивается. Потому что реакция украинцев на любые, даже самые трогательные новости – отдельный жанр народного искусства.

После анонса сервиса соцсети буквально взорвались комментариями. Люди искренне поддержали инициативу, но тут же, в привычной манере, начали «дорабатывать» ТЗ для железнодорожников.

В комментариях под постом пользователи наперебой начали предлагать свои «инновации»: сделать поезда полностью подземными, а еще лучше – проложить пути по принципу американских горок с мертвыми петлями и резкими виражами. Чтобы ни одна вражеская ракета или дрон физически не могли догнать наш купейный или интерсити.

Вот так мы смеемся над американскими горками для поездов, шерим ироничные картонки и покупаем книги в купе, а потом наступает вечер. И каждый из нас погружается в свой собственный, сугубо бытовой ритуал выживания: закрывает в квартире тяжелые антибаллистические шторы, достает плотные одеяла, которые в быту уже почти полушутя называют «бронированными», и ложится спать с тревогой в голове, телефоном в крепко сжатой ладони и кормом в карманах, чтобы собаки быстрее нашли под завалами.

А когда начинается очередной обстрел и стены дома содрогаются от гула и взрывов, главным противоосколочным укрытием становится не только коридор за двумя стенами, но и общий чат с самыми близкими с беспощадным, спасительным и невероятно нежным сарказмом.

– Катя, если ты думаешь минуснуться раньше меня, то знай: я приду к тебе на могилку, буду пить наш любимый коньячок и закусывать моим собственноручно сделанным «Наполеоном», который ты обожаешь! И тебе ни граммочки не оставлю! Так и знай!

– Ну ты и стерва, Ира! Придется еще жить!

Вот, что я называю хорошей мотивацией.