«Это не набор курьезов – это диагноз». Как беларуская дипломатия потеряла себя

Это не набор курьезов — это диагноз: внешнеполитическое ведомство перестало быть субъектом внешней политики. Происходящее можно назвать демидизацией — из системы принятия государственных решений последовательно вычитается ведомство, которое возглавляет Максим Рыженков.

Фотография из Пхеньяна

В середине августа неофициальный телеграм-канал МИД опубликовал фотографии: Рыженков с семьей на отдыхе в Северной Корее. «У друзей», — уточняет канал.

В дипломатии не бывает личных жестов у первых лиц: отпуск министра в КНДР — это высказывание. И оно точно описывает траекторию Рыженкова: первый зарубежный визит в должности — Китай, второй — Северная Корея, причем отношения с Пхеньяном руководитель МИД сам называет главным достижением.

За два года сложился профиль «министра дальней дуги»: КНДР, Мьянма, Афганистан, Африка. Направления, где не нужны ни сложные переговорные конструкции, ни работа с враждебной средой — там принимают, награждают и подписывают меморандумы.

Проблема не в том, что эти направления существуют. Проблема в том, что для Рыженкова они стали основными: главные треки у МИДа забрали — и министр, судя по всему, не смог ничего предложить, чтобы их вернуть.

Кто сидит за столом

На переговорах со спецпосланником президента США Джоном Коулом — а это самый значимый внешнеполитический процесс последних лет — первым по левую руку от Александра Лукашенко сидит председатель КГБ Иван Тертель. Рядом — постпред при ООН Валентин Рыбаков, которого пропаганда называет организатором «абсолютно всех» встреч с американцами, и Сергей Зеленкевич, помощник Виктора Лукашенко. Министра иностранных дел за этим столом нет.

Тертель — участник всех раундов переговоров с США, он же комментирует итоги и анонсирует «хорошие новости». По данным Intelligence Online, шеф КГБ лично встречался с представителями разведок США и Британии; он же публично признал, что каналы общения с Польшей и странами Балтии идут «по линии спецслужб».

А в октябре 2025-го Лукашенко собрал совещание по развитию беларуско-американских отношений: Турчин, Вольфович, Крутой, Швед, Тертель. Рыженкова не пригласили. Совещание по главному внешнеполитическому вопросу — без министра иностранных дел.

В любой нормальной системе это скандал; здесь — фиксация статус-кво: американским треком занимаются президентская администрация и КГБ, МИД поставлен в копию.

Мандат, который забыли

Ирония в том, что Рыженков приходил под обновление — и с мандатом, который сегодня читается как обвинительное заключение. Назначая его в июне 2024-го, Лукашенко требовал «встряхнуть» ведомство, настаивал, что «все должно сходиться в МИД», и предупреждал: «никто не должен за Министерство иностранных дел делать работу, и никто не должен подминать, наклонять министра и министерство».

Два года спустя каждый пункт исполнен наоборот: работу за МИД делают КГБ и администрация, сходится все в кабинете Тертеля, а министра вынесли за скобки без всякого сопротивления. Задачу, впрочем, Рыженков выполнил — с одной поправкой: ему велели встряхнуть МИД, а он его вытряхнул.

Сравнение здесь напрашивается, но нужна оговорка: речь не о ностальгии по Владимиру Макею и не о его реабилитации — он был министром этого же режима. Разница не моральная, а институциональная.

При Макее МИД был точкой входа для Запада и источником идей — нормализация 2015-2020 годов, минская переговорная площадка, «Хельсинки-2». Идеи можно оценивать как угодно, но они рождались в министерстве, и у ведомства хватало аппаратного веса вести свою линию даже под давлением силовиков.

Новый министр не вырос до этого масштаба — он послушно сократил ведомство до собственного. Символика соответствующая: посольство в Хельсинки Рыженков закрыл «за ненадобностью», а коллегия МИД весной 2026-го определила роль дипломатов честно: «глаза и уши», «экспорт — главный KPI».

Реформа состоялась, только это была реформа понижения: из министерства иностранных дел — в министерство иностранных церемоний.

Вопрос, на который МИД не отвечает

Но статус — производная от содержания. Главная претензия к сегодняшнему МИДу не в том, что его не зовут на совещания, а в том, что ему нечего было бы там сказать.

Понятно, что министерство консультирует, помогает, обеспечивает визиты. Но это функции аппарата. Функция министерства — концепция.

Что предлагает МИД? Где его подходы? Какой должна быть Беларусь в мире, который пересобирается на наших глазах? Как представлять ее — и как утверждать ее агентность, способность быть автором собственной внешней политики, а не функцией чужих решений?

Проблема агентности Беларуси — сквозной сюжет практически всей серьезной аналитики последних лет: стране перестали верить как автономному игроку, ей нечего самостоятельно предложить, ее субъектность в вопросах войны и мира ограничена. Проблема признана всеми — со всех сторон. Не хватает одного: профессионального решения. А предлагать его — ровно та работа, за которую МИДу платят зарплату. Это задача Рыженкова.

Вместо решения — уход от вопроса. Единственный концептуальный продукт министерства за два года — «Евразийская хартия многообразия и многополярности», «геостратегия для суперконтинента». Показательно не содержание, а адресат: это концепция Евразии, а не Беларуси, — документ, растворяющий страну в чужом масштабе вместо утверждения ее собственного.

Остальное — риторика: «коллективный Запад не справился с ролью лидера», ЕС занимается «самоизоляцией», «Европа страдает без беларуских туристов». Это дословный российский нарратив в устах беларуского министра. Ведомство, которое должно производить отличие Беларуси, воспроизводит неотличимость.

От западного трека осталась одна витрина — приглашение экспертов на Минскую конференцию по евразийской безопасности. Само по себе неплохо, но оценим масштаб: это уровень задач одной НГО. «Минский диалог» справлялся с экспертными площадками и без ведомства Рыженкова — и даже сегодня экспертный «второй трек» организует именно он, а не МИД.

Задача министерства по определению больше, чем возможности одной негосударственной организации.

Цена вопроса

Когда диалог с миром ведут спецслужбы, торгуют тем, чем располагают спецслужбы: заключенными, обменами, «шпионами». Дипломатия идей заменяется дипломатией живого товара. Параллельно деградирует институт — кадры, экспертиза, репутация, все, что строится десятилетиями и что любой будущей Беларуси придется восстанавливать почти с нуля.

Но главное: страна, чей МИД не формулирует, какой она хочет быть в мире, обречена на то, что это сформулируют за нее другие. Проблема агентности не решается на дальней дуге или обменами «люди на санкции» — она решается там, где рождаются концепции.

МИД остался с экспортными показателями, конференцией раз в год и отпуском в Пхеньяне. У друзей.