«Меня в колонии так не унижали, как в армии»

В 2024 году Минобороны России запустило эксперимент: впервые массово отправлять на войну начали женщин из исправительных колоний.

Контракт обещали на год, зарплату от 220 тысяч российских рублей, выплату за ранение — 1–3 млн рублей, за смерть — 5 млн рублей.

Но главное — помилование и освобождение от срока. Вместо этого многие оказались в подразделениях, где, по их словам, столкнулись с сексуальным насилием, поборами, угрозами «обнуления» и невозможностью добиться расследования преступлений командиров.

Издание «Верстка» восстановила историю этого проекта по десяткам голосовых сообщений, документам, переписке, показаниям военных и их родственников.

«Начать жизнь сначала»

В июле 2026-го военный санитар Людмила Полтаракова отправила из зоны СВО несколько сообщений своим знакомым.

«Мне сегодня сотрудники комендатуры прямо сказали, что вероятность моей смерти сейчас 80%. Плевать, я устала от этого бл***тва!»

«Я боюсь, что меня ночью просто вывезут. Девочек, которые мне помогали, уже убирают от меня на позиции. Наше командование что-то готовит».

Несколькими днями ранее Людмила отказалась отправляться на передовую. Полтаракова посчитала, что этот приказ — попытка избавиться от нее.

Незадолго до этого она заявила военному следователю об изнасиловании и рассказала о коррупции в подразделении. В объяснительной она написала, что опасается «физического устранения».

За полтора года до этого Людмила сама попросилась на войну.

В исправительную колонию в Иркутской области, где Полтаракова отбывала четырнадцатилетний срок за сбыт наркотиков, приехали представители Министерства обороны.

Они предложили женщинам-заключенным контракт — обещали, как водится, только на год. Зарплату от 220 тыс. рублей, выплату за ранение — 1–3 млн рублей, за смерть — 5 млн рублей. Но главное — помилование и освобождение от отбывания срока.

Полтаракова согласилась почти сразу. «Чтобы начать жизнь сначала», — позже вспоминал в разговоре с «Версткой» ее знакомый.

Людмила была одной из 73 заключенных, из которых Минобороны сформировало экспериментальное подразделение военных медиков осужденных женщин.

«Что надо будет готовить женщин, они не знали»

Первые попытки отправить заключенных женщин на войну с Украиной российское Минобороны предпринимало уже в 2022-м. Поначалу вербовщики приезжали в отдельные тюрьмы, вели точечную агитацию, но до фронта почти никто не добирался.

К 2024-му, как выяснила «Верстка», в Минобороны РФ решились на более масштабный проект — возможно, из-за нехватки людей на фронте.

В качестве эксперимента вербовщики собрали несколько сотен желающих из женских колоний в разных регионах России, составили из «зэчек» специальные батальоны и отправили на войну заниматься тактической медициной — вытаскивать раненых с линии боевого соприкосновения и оказывать им первую помощь. Проект назвали «Выбор».

Первую партию женщин-контрактников набрали в начале 2024-го из Южного федерального округа, включая Краснодарский край, рассказывает источник «Вёрстки», участвующий в проекте «Выбор».

«Насколько мне рассказывали, там не было ни отбора, ни подготовки, а там контингент такой… Свободу АУЕ. Им просто сказали «Хотите на свободу — подписывайте контракт».

Но, утверждает собеседник «Вёрстки», «там все быстро проредились»: «Сами себя повыпиливали, пьяный самострел, гранату в блиндаж, от наркотиков кто-то загнулся, кого-то из ревности убили… И небольшая часть погибла при выполнении боевых задач».

Информации о первом наборе из других источников «Вёрстке» найти не удалось.

«Сперва их использовали в группах эвакуации — а это группы смертников буквально, потому что по ним бьют из всех видов оружия, — комментирует собеседник издания. — Сейчас с обеих сторон, чего скрывать, противники увеличивают санитарные потери. Бьют по медикам, чтобы раненые остались без возможной помощи и эвакуации». Оставшихся в живых женщин решили перевести в тыл, чтобы они при госпиталях работали санитарками.

Для следующего набора осуждённых женщин всё же организовали тренировки. Осенью 2024-го в колонию в поселке Бозой Иркутской области приехали вербовщики Минобороны и предложили заключить контракт — поехать санитарками на фронт после курса подготовки.

Обучить будущих военных тактической медицине обязали местное министерство здравоохранения.

«Гражданские медики схватились за голову, когда им поставили такую задачу, — рассказывает источник издания, работавший с колониями в Иркутской области. — Они понимали, что специалистов по военно-полевой хирургии, как сейчас принято говорить — по тактической медицине, у них нету. Обратились к волонтёрам по теме СВО».

В итоге нашли бойцов ЧВК «Вагнер», участников боевых действий на Кавказе, в Сирии, ЦАР и на территории Украины. Они и стали тренировать женщин-заключённых.

«Что будут готовить женщин, они не знали, — вспоминает одна из сопровождавших их инструкторов. — Мягко говоря, они были шокированы. Провели их в колонию, впечатления неописуемые… Завели в дом культуры, где сидели около ста женщин. Все в зоновских робах, платках, лица у всех напряженные. Контингент, конечно, разный. Там прям по лицам было видно, что предыдущая жизнь закономерно привела их на эту зону…»

Быстро стало ясно, что качественно работать сразу со всеми осуждёнными не получится. «С каждой отдельно невозможно заниматься. Нужно было найти людей, лидеров в коллективе, через которых можно воздействовать на остальных».

Одной из таких женщин оказалась 37-летняя Людмила Полтаракова, осуждённая за торговлю наркотиками в особо крупном размере.

«Люду военные выделил сразу. У неё, как бы это сказать, интеллектуальное лицо. Аккуратная, за собой следила, опрятно одетая, грамотная речь», — рассказывает источник «Верстки».

«Может пройти на грани, если просчитала все ходы вперёд»

На свободе Полтаракова занималась айкидо и силовым многоборьем. В 2017 году выиграла первое место на чемпионате Европы по армлифтингу имени Владимира Кравцова, подняла 44 килограмма на снаряде «русский кирпич». Получила звание мастера спорта международного класса.

Через два года после соревнований Бутырский районный суд Москвы приговорил Людмилу к пятнадцати годам колонии общего режима.

31-летнюю Полтаракову задержали в Москве, когда она делала закладки, раскладывала по двору пакетики с мефедроном. В её съемной квартире при обыске нашли ещё около полутора тысяч таких пакетиков и почти полкилограмма наркотика.

Вину она признала сразу, «изначально заняла позицию раскаяния, всё правдиво рассказала», говорится в решении суда. На допросах объяснила, что выросла в детском доме, сама наркотики не употребляла, а продавала их ради денег — помогала брату и сестре.

После суда ее этапировали в ИК-40 Иркутской области.

«Очень умна, склонна к обдуманному риску, может пройти на грани, если просчитала все ходы вперед. Не женский склад ума, очень сильная духом, даже по сравнению с моими боевыми друзьями. Обостренное чувство справедливости», — описывает её в разговоре с «Вёрсткой» один из знакомых.

«Срок, к сожалению, большой. Поэтому нельзя забывать, что помимо этой жизни, есть еще и другая жизнь, вот такая, красивая», — говорила Полтаракова в интервью корреспонденту «Вести-Иркутск» в феврале 2024-го. Людмила участвовала во всероссийском конкурсе среди осужденных. Пела по-французски, одетая в платье и шляпку цветов украинского флага.

В телесюжете оговорились, что это цвета мешков, в которых в колонию привозят синтепон — их Людмила и перекроила в платье. К этому времени она сидела в колонии уже пятый год.

А через несколько месяцев в ИК-40 пришли сотрудники Минобороны и предложили подписать контракт.

«Вы, девчонки — мощный дестабилизирующий фактор»

Впервые увидев военных инструкторов, женщины шушукались и посмеивались, вспоминает один из находившихся в зале. Тогда инструкторы заговорили о том, что неделю назад похоронили товарища, спецназовца с опытом кампаний на Северном Кавказе.

«А на этой войне он продержался восемь месяцев. У вас нет ничего из его опыта, и вы, женщины, априори слабее мужчин в этой ситуации. Ваши шансы выжить еще меньше. Если вы не будете делать и слушать, что я говорю — вы и этот шанс у себя отбираете». Зал замолчал.

Уточнив, все ли в зале находятся добровольно, инструктор сказал, что слушаться его должны безоговорочно: «Сказал ползти — ползитещ. Сказал приседать — приседайте. Не спрашивайте, для чего. В конце все объясню».

Обучение тактической медицине заключенных, которые раньше о ней даже не слышали, шло две недели. «Но отдача у девчонок была бешеная. Я до этого готовил бойцов на СВО — там даже близкого такого не было. А здесь девчонки изо всех сил рвались. Дисциплина была на высоте, ни одного конфликта за время обучения», — рассказал «Верстке» один из инструкторов.

Тренировались зимой и на улице: «Девочки на такие тренировки красились, наряжались». Их учили, как ползать, как накладывать жгут и давящую повязку, как вытянуть раненого с поля боя. Разбиваясь на пары, они таскали друг друга по улице.

Шли и занятия с преподавателями из медицинского колледжа, заключенным выдавали «сертификат фельдшера». «Но прям по сверхскоростной программе было», — вспоминает один из присутствовавших на занятиях.

Людмила, по воспоминаниям участников обучения, постоянно просила дать ей дополнительную информацию. В итоге ей разрешили передать учебник по тактической медицине.

На последнее занятие инструкторы пришли в полной форме и с наградами. Подарили каждой по аптечке и посоветовали «ни в коем случае не лезть на передок».

«Вообще если женщины оказались на войне, это признак того, что в стране очень хреново, — говорил один из инструкторов. — Если бы я был командиром и мне бы сказали, что сейчас привезут в моё подразделение женщин — я бы открещивался как мог. Вы, девчонки, очень мощный дестабилизирующий фактор. Мужчины третий год на войне в окопах, тут привозят женщин. Гормоналка зашкалит, ни один закон, ни один устав не смогут ничего удержать. Начнется бардак».

Но заключенные, как рассказывают «Вёрстке» один из присутствовавших в зале, не прислушивались. «Каждый верил в свою розовую мечту. Мы прорвемся, мы освободимся…»

«Судьба у них по-разному сложилась, — говорит в интервью изданию знакомый с заключённый собеседник. — Кто-то, вырвавшись в эту иллюзию свободы, пустился во все тяжкие. Кто-то начал устраивать свою жизнь. Кто-то уже погиб. Небольшой процент действительно на совесть пытались заработать себе свободу. Я говорю, в первую очередь, о Людмиле».

«Ты не медик, не военнослужащий и даже не женщина. Ты — «вэшка»

Под Новый 2025 год женщин вывезли из колоний. От подписания контракта до отправки «за ленточку» прошла неделя. Сначала самолет до Ростова-на-Дону, потом колонна военных машин, а затем — Луганская область.

Новых контрактниц сначала привезли в расположение отдельного 370-го медицинского батальона в Новопскове в 130 км от Луганска во главе с командиром Рамазаном Муталиповым.

Отсюда женщин распределяли по подразделениям Первой танковой армии. По документам они числились военными санитарами.

На практике выяснилось, вспоминают они, что в армии для них существовал другой статус — «Вэшки». Такое прозвище заключенные получили по первой букве слова «Выбор» — названия проекта призыва на войну службу из мест лишения свободы.

«Очень быстро понимаешь, что для командования ты не медик, не военнослужащий и даже не женщина. Ты — «вэшка», — говорит одна из собеседниц «Верстки».

Это слово женщины потом будут повторять десятки раз — в переписке, голосовых сообщениях и заявлениях. «Хочешь отпуск? Ты вэшка. Хочешь награду? Ты вэшка. Хочешь лечение? Ты вэшка. Хочешь справедливости? Ты вэшка».

Людмила попала санитаром в 12‑й танковый Шепетовский полк Кантемировской дивизии Первой танковой армии. В Сватовском районе под Луганском им выделили подземный блиндаж, где были три двухъярусные кровати, заплесневевшие подушки и стационарный телефон. Женщины новое жилище «обуютили».

«Мы все стены обшили, парни помогали, поставили водонагреватель, сделали душ, купили туда все необходимое, у нас стал не блиндаж, а картинка», — вспоминает одна из сослуживиц Людмилы, тоже приехавшая из колонии.

Купили постельное бельё, пледы, чайник, мягкие игрушки. У входа в женский блиндаж «на всякий случай» выставили охрану: постоянно дежурили сотрудники военной полиции. Отношения с рядовыми бойцами сразу заладились — чего нельзя было сказать о командирах.

«Она нормальная, её можно трахать»

«Злоупотребление началось сразу же… Первый же комбат, который пришел к нам, сказал, что может отправить нас на передовую, где тут же гибнут, а может сохранить при госпитале. Но для этого девушки должны к нему придти ночью».

Некоторые пошли — и только позже поняли, что их просто обманули и что этот военный никак не мог повлиять на место их службы, вспоминает одна из поговоривших с «Версткой» санитарок. О подобном «слышала» и другая санитарка, но найти самих женщин, которых таких образом обманули, «Вёрстке» не удалось.

В начале 2025 года с бывшими заключенными приехал знакомиться новый командир полка Сергей Житков с позывным Оскол.

Людмила в голосовых сообщениях рассказывала знакомому: «Осмотрел нас так прицельно… Если бы были ещё молоденькие девочки, меня бы пронесло. А так явно он положил глаз на меня».

Житков начал вызывать Людмилу к себе в окоп — делать медицинский массаж. Первые несколько раз этим все и ограничивалось, говорит знакомая Полтараковой с её слов. «Когда он стал распускать руки и получил отказ, то заорал, что нафига мне тогда ваш комбат её посоветовал. Оказалось, что Оскол с комбатом медиков Муталиповым давние приятели. И что это сам командир 370 медбата Муталипов Людмилу к нему послал со словами, мол, она нормальная, её можно трахать».

Наступило 14 февраля. Женщины-медики включили в блиндаже музыку, потанцевали, «так хорошо отпраздновали», вспоминает одна из санитарок.

А потом позвонил пьяный, судя по показаниям санитарки, командир Оскол. Вызвал Людмилу к себе — снова сделать ему спортивный массаж. Пока она шла два километра до жилья Житкова, стало жарко, скинула бронежилет и расстегнула ворот флиски.

Под землей командир завел её в отдельную комнату и сразу стал стаскивать кофту. «Это я только потом уже прочла, что жертве не должно быть стыдно… — говорила Людмила на опросе. — Когда это происходит, а вокруг предметы, которыми тебя можно сейчас же убить, там автоматы, гранаты, ножи… Я перестала сопротивляться. Просто замерла. Когда он закончил, он молчал. Я вышла в общую комнату, а там молодые штабные сидели, все глаза в пол и никто даже слова не сказал».

Командир Житков, как позже женщина расскажет военному следователю, продолжал насиловать подчиненную весь март.

Свидетелей этого насилия, судя по заявлением Полтараковой, было много. Например, водил Людмилу к командиру Житкову военнослужащий с позывным Вий. «Он исполнял обязанности командира медицинской роты. И это его отправлял за мной Оскол ночью, днём, без разницы, когда у него там желание возникало. И Вий меня приходил и забирал в блиндаж и уводил меня на ППО к Осколу», — говорит Людмила в голосовом сообщении, отправленном другу.

«Верстка» пыталась связаться с этим военным, но он не ответил.

«Об этом говорил весь 12 полк. И когда в апреле ночью Оскол позвонил нам в блиндаж и сказал идти обслуживать в сексуальном плане командира дивизии, который прибыл к нему в гости, я не выдержала. Начала кричать, у меня случилась истерика».

Свидетелями сцены были другие медики, находившиеся в блиндаже, и сотрудники военной полиции, его охранявшие. Что Людмилу вызывали по «тапику» среди ночи, подтвердила в разговоре с «Вёрсткой» и одна из осужденных женщин, служивших с Полтараковой: «Сказали, что приехал какой-то большой человек, и его нужно обслужить».

Вместо Людмилы к командиру пошла другая осуждённая, вернулась под утро, сказала, что «ничего не было, они просто бухали». «Но она, скорее всего, тоже боится, потому что она знает, чем дело пахнет на передовой, ну, блин, убить человека очень просто», — объясняла Людмила в голосовых.

После публичного скандала Полтаракову в срочном порядке отправили обратно в 370 медбат, предварительно взяв с неё расписку, что сексуального насилия со стороны командира полка Житкова не было и претензий у медика к нему нет.

Полтаракова написала отказную «добровольно, хотела эту историю оставить в прошлом и боялась, что она негативно скажется на моей дальнейшей службе и получении награды для погашения судимости», говорится в её показаниях следователю, которые есть в распоряжении «Вёрстки».

Она уехала на эвакуационный пункт на передовую — «чтобы быть подальше от насильника», объяснила знакомым.

Другие «вэшки» остались, «уже полтора года безвылазно в лесополке под землёй».

Одна из осуждённых рассказала «Верстке»: «Раненых тут бывает по разному, то 15–20 человек за сутки, по двое-трое суток мы на ногах не спавши, не евши. Я всех раненых не считала, некогда, бывает один, но очень тяжелый, вот и колдуем часов по семь, а потом ещё ждём эвакуацию. Но за отпуска нам вообще сказали забыть, так же, как за награды. ведь мы зэчки, говорят, что мы не достойны, им плевать. Они всегда тыкают, что мы зэчки».

«Поначалу всё было нормально, а потом командиры схватились за голову»

О попытках сексуализированного насилия говорят не только Полтаракова, но и другие женщины из экспериментального медбата.

«Я нахожусь на такой точке, что ко мне приходит какой-то мужик, говорит, что он брат эфэсбэшника и что он бросит мне гранату в блиндаж, если я ему не дам. Мне к кому обращаться насчет этого, к вам?» — спрашивала в телефонном разговоре со старшиной бывшая заключенная 23-летняя Дарья Чирухина с позывным Ага.

Чирухина приехала на войну вместе с Полтараковой из Иркутской области, тоже санитаркой 370 медбата. Запись разговора она попросила выложить в одном из чатов об СВО, а потом перестала выходить на связь.

В публичных жалобах на положение дел в батальоне она упоминала рукоприкладство, взятки, отсутствие медпомощи.

«Даже в ИК было больше прав на решение гражданских проблем… У меня на войне открылся диабет, — говорила и писала Чирухина в публичной жалобе. — Я неоднократно обращалась к командованию за медицинской помощью, на что полгода меня просто выгоняли. Наше командование всеми манипуляциями и давлением сделало так, чтобы я написала рапорт об отказе от лечения. Когда к ним приезжают дяди со звёздами, они нас специально прячут, чтобы мы ничего лишнего не сказали…»

В записанном разговоре Чирухиной с командиром её медбата Муталиповым она жалуется на угрозы и говорит: «Меня засунули в полк 1432 таскать 200‑х с надутым яичником и с поликистозом. Я от боевых задач не отказываюсь, таскаю со слезами эти трупы».

Об этом же она писала в комментариях к своему посту в телеграм-канале «Инсайдер Zov»: «Я через день таскаю на себе до 130 кг… Трупы тяжёлые, ещё и лето… дожди, вес прибавляется от воды, ещё и тела надуваются».

Экспериментальную группу осуждённых из колонии разделили: половина (около 40 женщин, по словам Полтараковой) служат в госпиталях Луганска, Старобельска, Сватово и Северо-Донецка, а половина работает санитарами на передовой.

«Я чувствовал, как меняется настроение у девочек по ходу службы, — говорит один из собеседников издания, знакомый с подписавшими контракт заключенными. — Поначалу было всё нормально, а потом началось. Командиры схватились за голову. Некоторые женщины дорвались до доступного алкоголя, наркотиков, огромного количества мужчин… Среди женщины с зоны были и оторвы. Начались скандалы, интриги, самоубийство мальчика, к которому одна была благосклонна, потом начала встречаться с другим… Чего я и боялся. Я не знаю, каким местом думало командование, но я был шокирован, когда мне звонила одна из девчонок по видеосвязи — и я вижу, что она в блиндаже с мужчинами. Это ж бред, жить не раздельно».

О том, что много алкоголя употребляют и командиры, и приехавшие из колоний женщины говорит одна из осужденных, подписавших контракт в Иркутской области. «Да, всего хватает, с учётом того, откуда мы пришли. Есть, конечно, девочки, которые ни от чего не отказываются, но они и живут, как у Христа за пазухой, поближе к командованию. А есть такие, как мы, страдаем за них. А про нас, кому за сорок лет, вообще молчу».

Женщины из колоний рассказали «Вёрстке», что на войне у некоторых завязывались и романтические отношения с мужчинами — добровольно.

«Но девочки беременеют», — говорят собеседницы «Вёрстки». Младенцев высылают из военных госпиталей: «За деток начинается вообще треш, ляльке еще месяца нету, а их отбирают у матерей. Я сама лично отправляла деток, мне до сих пор плохо», — рассказала «Вёрстке» одна из осуждённых.

Осуждённые рассказали «Вёрстке» как минимум о трёх родах и младенцах, которым сначала грозили отправкой в детский дом. Потом роженицам удалось найти дальних родственников — и по доверенности дети отправились к ним.

После родов осуждённых не демобилизуют, утверждают собеседницы «Вёрстки» — они продолжают служить «в принудительном порядке».

С самими женщинами, которые беременили на фронте, поговорить «Вёрстке» не удалось.

«Здесь делаются такие деньги, что люди теряют человеческий облик»

6 июня 2025-го Полтаракова получила ранение — в Сватовском районе ее атаковал дрон, когда она тащила на себе раненого.

Последствием черепно-мозговой травмы стала открывшаяся эпилепсия, первый припадок у Людмилы случился в самолете по дороге назад на войну.

Несмотря на это, Полтаракова вернулась в подразделение и снова уехала медиком «на передок». За месяцы она вытащила десятки раненых с поля боя — и стабилизировала их перед отправкой в госпиталь. Всего за время службы, по словам её сослуживцев, Людмила спасла более 300 человек.

Новый 2026-й Людмила уже встречала в шестой шутрмовой роте второго батальона полка № 15 Второй таманской дивизии — заказывала зеленый горошек и вареную колбасу для оливье.

В январе она рассказала знакомым, что стала свидетельницей «обнуления».

«Командир подложил взрывное устройство в квадроцикл, на котором возил рации и солдат старшина», — сообщила Полтаракова.

По ее словам, боец отказался собирать с бойцов по 300 тысяч рублей: командир взвода якобы требовал деньги, обещая в противном случае оставить военных на «точке ноль» под выдуманными предлогами, в том числе с фиктивными медицинскими диагнозами.

Старшина пригрозил обратиться в военную прокуратуру и вскоре погиб при взрыве квадроцикла.

Полтаракова утверждала, что накануне ночью случайно увидела, как командир закладывает взрывное устройство, но поняла смысл происходящего только после гибели Жукова. «Взрывное устройство подложил командир», — говорит она в сообщении знакомому, которое есть в распоряжении «Верстки».

«Верстка» связалась с командиром взвода. Он отверг обвинения, заявив, что старшина «был достойный воин и погиб, выполняя свой долг, на боевом задании», а версия Полтараковой — «догадки».

«Увидеть якобы закладку взрывного устройство нет никакой возможности, так как блиндаж и все хозпомещения на удалении от места, где находится транспорт! На фото были видны батарейки от дрона. И видно воронку в земле. Этот боец был у меня в подразделении с самого начала, 2022-го.

Я назначил его старшиной, и он отлично выполнял свою работу. Вот просто не существует мотива, и какое должно быть взрывное устройство? Как в фильмах — отдалился на 5 км и подрыв! Дистанционные устройства мы здесь не используем, их просто нет у нас. Какие были у Людмилы причины меня оговаривать — не могу сказать от слова совсем», — сказал «Вёрстки» военный.

Офицер назвал контрактницу «патологическим лжецом» и заявил, что после отказа выполнять приказ она «начала клеветать на вышестоящее командование». Почему Полтаракову перевели из его роты, он, по его словам, «не вникал».

Знакомые военные Людмилы говорили, что поверили ей — в первую очередь, из-за распространенности таких поборов. Один из них так объяснил, почему подобные истории не расследуются: «Вы не представляете, что тут творится на новых территориях, какая тут групповая порука. Здесь делаются такие бешеные деньги, что люди от этого теряют человеческий облик и какие-либо границы».

«Измарала безупречную репутацию Минобороны»

Вскоре Полтаракова получила ещё одно ранение на передовой. В июне 2026 года, попав в госпиталь, Людмила, узнала, что история с изнасилованием не утихла.

Ей снова стали звонить с угрозами и требовать расписок об отсутствии претензий к командиру Осколу. Тогда она не выдержала и отправила сообщения для публикации в одном из каналов о службе на СВО с 83 тысячами подписчиков.

«Я не вылажу с передовой, на своём направлении я личность известная, мой медпункт оказывает помощь не одному подразделению на переднем крае, — говорила Полтаракова в своем публичном обращении. — Я отказалась от эвакуации, когда дрон ВСУ Баба-Яга сделала сбросы на мой медпункт, когда я работала там с ранеными, потому что некому работать, никто не рвётся на передовую. Потому что нельзя оставлять направление без медика».

«Могу сейчас с полным правом сказать, что мы все бесправные рабы. Хочешь получить награду за ранение? Ты зэчка, тебе не положено! Меня вычеркнули с награды!

В итоге награду получила другая женщина з колонии, которая на передовой не была ни разу, она просто спала с начмедом 1‑ой Танковой Армии, позывной Тонус, и подарила ему кабриолет.

Хочешь в отпуск после восьми месяцев адской работы на передовой? Ты зэчка, тебе не положено! Хочешь просто отдохнуть в госпитале после выживания на передке? Ты зэчка, тебе не положено! Так часто моей судимостью мне ещё никогда не тыкали!

Я по-честному служу с первых дней заключения контракта, не прячусь в госпиталях, всегда на переднем крае в условиях… Но командованию 370 батальона наплевать, командование жирует в тылу, заводит вторые семьи, открывает бизнесы, бухает так, что сами себя потом откапывают».

Меня в колонии так не унижали, как в армии. Я уже десятки раз слышала пожелания: «когда вы уже все сдохните?» Верните нас в колонии обратно, если вы считаете, что эксперимент зашёл в тупик! Мы точно так же, как и другие, рискуем жизнью на передовой, совершаем подвиги, попадаем под обстрелы, но при любом удобном случае командование всё равно не забывает напомнить — «ты конченная вэшка, с тобой одни проблемы!»

После жалоб Полтараковой контрактниц из колоний собрал командир и объявил, что никакого помилования им не будет — и что после окончания СВО все отправятся обратно по колониям досиживать свои сроки. В медбате начался скандал. Людмила записала еще несколько видео-обращений.

По словам Полтараковой, «в этой истории с изнасилованием есть кто-то третий, кому выгодно поднимать эту тему», но Житков уверен, что это делает она сама.

«Мне стало понятно, что живой мне из этой ситуации не выйти, поэтому я написала рапорт о расторжении контракта, в связи с изменениями в нём, так как считала эту информацию правдивой и нашла, что лучше буду в безопасности в колонии, чем погибну от рук полковника, который подчищает за собой. Также я сделала эту историю достоянием гласности, придав огласке в СМИ, потому что видела выход только в этом, иначе дело замнут, а меня по-тихому уберут. Война всё спишет».

Связаться с Житковым «Вёрстке» не удалось.

30 июня Полтаракова написала заявление об изнасиловании заместителю военного прокурора 1‑ой Танковой Армии подполковнику юстиции Сергею Егорову.

Через несколько дней ее заперли в госпитале в Новопскове, отобрали все телефоны и объявили, что отправляют на боевое задание.

«Сегодня еле-еле отбилась, чтобы не дать себя отвезти на передовую в полк 1432. Приказ о моем откомандировании зачитывали в присутствии всего батальона — дело неслыханное, — писала Людмила своим знакомым. — Отказалась. Угрожали, что посадят в тюрьму. Согласилась. Они впали в ступор».

Вместо этого на Полтаракову составили протокол о противоправных действиях. Она отреагировала:

«Своим постом я, оказывается, измарала безупречную репутацию Министерства Обороны и оскорбила их в лучших чувствах! Я нанесла оскорбление Министерству Обороны!? Серьёзно, это я?! А не зарвавшиеся обнаглевшие в конец офицеры, которые поверили в свою безнаказанность?

Это не те командиры полков и дивизий, которые уверены, что любая женщина-вэшка обязана отдаваться им со всей страстью и пылом при первом щелчке пальцев?

Это не те офицеры, которые возомнил себя Богом и взяли на себя функции решать, кому жить, а кто должен умереть? Нееет, оскорбила честь Армии именно я, потому что решила это озвучить!

Говорю вам сейчас открыто, что замалчивать все известные мне случаи нарушения закона командирами, я больше не буду! Я даже готова к тому, что меня обнулят свои же! Пусть, может моя смерть хоть кого-то вынудит тоже начать говорить, ведь замалчивая проблему, мы лишь усугубляем своё положение».

Военный прокурор успокоил контрактницу: если с ней что-нибудь случится на боевом задании, то «военная прокуратура убедится в правильности подозрений и обязательно накажет виновных».

«То есть, для того, чтобы поверили моим словам, что меня хотят физически устранить, мне для этого нужно умереть. Такой ход событий меня не устроил, и я решила оповестить общественность об этот произволе», — говорила Полтаракова в записанном на камеру сообщении.

«Я понимаю, что никогда сама не справлюсь с этой круговой порукой покрывательства друг друга, с бездействием государственных служащих и авторитетом таких больших командиров, как подполковник Муталипов и полковник Житков, и стану очередной жертвой войны».

«Разброд, анархия и вот — закономерный итог»

С 15 июля начавшие говорить о ситуации в 370 медбате Чирухина и Полтаракова перестали выходить на связь. Людмила успела сказать родственникам, что за ней в госпиталь пришла военная полиция, «вывели в наручниках, не дали ни переодеться, ни вещи собрать, увезли, как преступницу, в этой клетке сзади машины, забрали ее последний кнопочный телефон».

Военные и родственники бойцов в телеграм-канале «Инсайдер_ZOV» с более чем 80 тысячами подписчиков начали сбор подписей под петицией генпрокурору и главе Следственного комитета. Они требуют найти пропавших военных и провести проверку по всем выдвинутыми ими обвинениям.

На место Людмилы в штурмовую роту прибыла другая осужденная — Наталья. В разговоре с «Вёрсткой» командир новую санитарку-«вэшку» описал так: «Человек нелёгкой судьбы. По разговору понял, что срок не первый. Типа дочка что-то натворила, а она взяла на себя. Первый срок, по-моему, за убийство мужа. Тихий, скромный человек, не особо общительный, в быту не привередливый».

Другая осуждённая собеседница «Верстки» из медбата продолжает работать на передовой, надеется, что когда-нибудь ей все же дадут отпуск, чтобы увидеть внука.

«У некоторых девочек уже срок колонии закончился, а отсюда все равно не уйти», — вздыхает она.

Как сообщил источник «Верстки», близкий к ФСИН, в 2025-м по колониям Иркутской области начали третий набор осужденных женщин: составили списки, запустили обучение — но потом «резко пришла команда все прекратить».

«Проект признали неудачным. А я говорил, что с самого начала провальная идея. Разброд, анархия, и вот — закономерный итог».

Накануне выхода этого материала стало известно, что Полтаракова жива, находится на передовой. В её отношении завели уголовное дело — в связи с отказом выполнить приказ ехать на боевое задание из госпиталя. Дело об изнасиловании никто не завел. Полковника Сергея Житкова в 2025 году повысили до врио командира Кантемировской дивизии.